Неточные совпадения
Вошел
местный товарищ прокурора Брюн де Сент-Ипполит, щеголь и красавец, — Тагильский протянул руку за письмом, спрашивая: — Не
знаете? — Вопрос прозвучал утвердительно, и это очень обрадовало Самгина, он крепко пожал руку щеголя и на его вопрос: «Как — Париж, э?» — легко ответил...
— Ты
знаешь, — в посте я принуждена была съездить в Саратов, по делу дяди Якова; очень тяжелая поездка! Я там никого не
знаю и попала в плен
местным… радикалам, они много напортили мне. Мне ничего не удалось сделать, даже свидания не дали с Яковом Акимовичем. Сознаюсь, что я не очень настаивала на этом. Что могла бы я сказать ему?
К Елизавете Спивак доктор относился, точно к дочери, говорил ей — ты, она заведовала его хозяйством. Самгин догадывался, что она — секретарствует в
местном комитете и вообще играет большую роль.
Узнал, что Саша, нянька ее сына, племянница Дунаева, что Дунаев служит машинистом на бочарной фабрике Трешера, а его мрачный товарищ Вараксин — весовщиком на товарной станции.
Ему хотелось
знать все это раньше, чем он встретит
местных представителей Союза городов, хотелось явиться к ним человеком осведомленным и способным работать независимо от каких-то, наверное, подобных ему.
— И, кроме того, Иноков пишет невозможные стихи, просто,
знаете, смешные стихи. Кстати, у меня накопилось несколько аршин стихотворений
местных поэтов, — не хотите ли посмотреть? Может быть, найдете что-нибудь для воскресных номеров. Признаюсь, я плохо понимаю новую поэзию…
Местные сотрудники и друзья газеты все
знали его, но относились к старику фамильярно и снисходительно, как принято относиться к чудакам и не очень назойливым графоманам.
Тот отвечал, что он не
знает, имеет ли право
местная власть требовать пошлин, когда она не в силах ограждать торговлю, о которой купцы должны заботиться сами.
По-французски он не
знал ни слова. Пришел зять его, молодой доктор, очень любезный и разговорчивый. Он говорил по-английски и по-немецки; ему отвечали и на том и на другом языке. Он изъявил, как и все почти встречавшиеся с нами иностранцы, удивление, что русские говорят на всех языках. Эту песню мы слышали везде. «Вы не русский, — сказали мы ему, — однако ж вот говорите же по-немецки, по-английски и по-голландски, да еще, вероятно, на каком-нибудь из здешних
местных наречий».
С первого же взгляда я
узнал маньчжурскую пантеру, называемую
местными жителями барсом. Этот великолепный представитель кошачьих был из числа крупных. Длина его тела от носа до корня хвоста равнялась 1,4 м. Шкура пантеры, ржаво-желтая по бокам и на спине и белая на брюхе, была покрыта черными пятнами, причем пятна эти располагались рядами, как полосы у тигра. С боков, на лапах и на голове они были сплошные и мелкие, а на шее, спине и хвосте — крупные, кольцевые.
Я не хотел здесь останавливаться, но один из
местных жителей
узнал, кто мы такие, и просил зайти к нему напиться чаю. От хлеба-соли отказываться нельзя. Хозяин оказался человеком весьма любезным. Он угощал нас молоком, белым хлебом, медом и маслом. Фамилии его я не помню, но от души благодарю его за радушие и гостеприимство.
— Ты напрасно думаешь, милая Жюли, что в нашей нации один тип красоты, как в вашей. Да и у вас много блондинок. А мы, Жюли, смесь племен, от беловолосых, как финны («Да, да, финны», заметила для себя француженка), до черных, гораздо чернее итальянцев, — это татары, монголы («Да, монголы,
знаю», заметила для себя француженка), — они все дали много своей крови в нашу! У нас блондинки, которых ты ненавидишь, только один из
местных типов, — самый распространенный, но не господствующий.
Мои спутники
знали, что если нет проливного дождя, то назначенное выступление обыкновенно не отменяется. Только что-нибудь особенное могло задержать нас на биваке. В 8 часов утра, расплатившись с китайцами, мы выступили в путь по уже знакомой нам тропе, проложенной
местными жителями по долине реки Дунгоу к бухте Терней.
Начальник острова говорил мне, что когда ему однажды понадобилось
узнать, сколько ежегодно прибывало из России арестантов на пароходах Добровольного флота, начиная с 1879 г., то пришлось обращаться за сведениями в главное тюремное управление, так как в
местных канцеляриях нужных цифр не оказалось.
Несмотря на такую широкую компетенцию этого
местного суда, которому подсудны все маловажные дела, а также множество дел, которые считаются маловажными только условно, население здешнее не
знает правосудия и живет без суда.
Полуянов отправился в кассу и сразу
узнал Замараева, который с важностью читал за своею конторкой свежий номер
местной газеты. Он равнодушно посмотрел через газету на странника и грубо спросил...
Весь ход тяжебных дел, которых у нее достаточно, она помнит так твердо, что даже поверенный ее сутяжных тайн, Петр Дормидонтыч Могильцев, приказный из
местного уездного суда, ни разу не решался продать ее противной стороне,
зная, что она чутьем угадает предательство.
Ее взяла в 1864 году Ек. Васильева для своего бенефиса. Пьеса имела средний успех. Труппа была та же, что и в дни постановки"Однодворца", с присоединением первого сюжета на любовников — актера Вильде, из любителей, которого я
знал еще по Нижнему, куда он явился из Петербурга франтоватым чиновником и женился на одной из дочерей
местного барина — меломана Улыбышева.
Они мне рассказали, что ждут здесь рассмотрения их"промемории"в Палате, что Бейст (первый министр) их обнадеживает, но они ему мало верят. От повинности они желают совсем освободиться, не только не попадать в солдаты, но даже и в военные санитары. Им хотелось, чтобы я просмотрел их"промеморию". По-немецки они, ни тот, ни другой, не
знали, а составлял им
местный венгерский чиновник — "становой", как они его по-своему называли.
Незнакомка Белоярцева была дочь одного генерала, жившего в бельэтаже собственного дома, на одной из лучших улиц Петербурга. В этом доме
знали о Белоярцеве и о его заведении по рассказам одного
местного Репетилова, привозившего сюда разные новости и, между прочим, рассказывавшего множество самых невероятных чудес о сожительстве граждан.
Удалив из комнат набежавших лишних людей, полицейский офицер, в присутствии ахавшего хозяина и двух понятых, приступил к составлению акта, дав
знать о случившемся
местному судебному следователю и прокурору.
Одним из мотивов его было то, что жених — еврей, но это препятствие было вскоре устранено, В маленьком городке
узнали, что следователя Левенберга в ближайшее воскресенье будут крестить в
местном соборе.
Марья Петровна — женщина очень почтенная: соседи
знают ее за чадолюбивейшую из матерей, а отец Павлин,
местный сельский священник и духовник Марьи Петровны, даже всенародно однажды выразился, что душа ее всегда с благопоспешением стремится к благоутешению ближнего, а десница никогда не оскудевает благоготовностью к благоукрашению храмов божиих.
— Я никогда не лгу… — строго заметил граф. — Вы можете
узнать подробности в
местном квартале…
Антон Антонович прямо из дома графа поехал на Большой проспект Васильевского острова. Там от
местного квартального надзирателя и из расспроса соседей он
узнал все то, что уже известно нашим читателям по поводу загадочного исчезновения и самоубийства Екатерины Петровны.
Пью чай в Ильинском погосте у трактирщика Богданова. Подсел к нам
местный крестьянин, про которого все
знали, что он имеет дома машинку и печатает купоны от серий. Дотошный мужик, рожа лукавая.
Зашел в
местный участок, где застал дежурного околоточного, который ровно ничего не
знал об очаге сыпного тифа, так как это был не его околоток.
Когда, в последние годы моего пребывания в Дерите, началась руссификация Дерптского университета и профессорам,
местным уроженцам, было предложено в течение двух лет перейти в преподавании на русский язык, Кербер немедленно стал читать лекции по-русски. Язык русский он
знал плохо, заказал русскому студенту перевести свои лекции и читал их по переводу, глядя в рукопись. И мы слушали...
Я проводил с ними беседы о холере, о причинах заболевания и способах от него уберечься; чтобы рассеять страх перед бараками, разрешил посещение заболевших родственниками; в санитары набирал
местных шахтеров — из тех, которые выздоровели у нас в бараках; от них товарищи их
узнавали, что ничего ужасного в бараках у нас не делается.
От них Савин
узнал, что им всем придется пробыть около суток здесь, так как их отправят на другой день, часов в пять вечера, с поездом, их на Германию, а его на Бельгию, что там, на границе, всех пустят свободно для передачи
местным властям.
Она хорошо
знала, что «большие господа» в это время видят чуть ли не первый сон, а потому по дороге зашла к знакомой жене
местного околодочного надзирателя.
Местные полицейские власти, конечно,
знали об этом более основательно, но они не считали нужным быть болтливыми.
Настоящее у Ларисы такое: неделю тому назад некто Подозеров, небогатый из
местных помещиков, служащий по земству, сделал ей предложение. Он был давний ее знакомый, она
знала, что он любит ее…
Матвей Лозинский, разумеется, не
знал еще, к своему несчастью,
местных обычаев. Он только шел вперед, с раскрытым сердцем, с какими-то словами на устах, с надеждой в душе. И когда к нему внезапно повернулся высокий господин в серой шляпе, когда он увидел, что это опять вчерашний полицейский, он излил на него все то чувство, которое его теперь переполняло: чувство огорчения и обиды, беспомощности и надежды на чью-то помощь. Одним словом, он наклонился и хотел поймать руку мистера Гопкинса своими губами.
Иван Тимофеич принял нас совершенно по-дружески и, прежде всего, был польщен тем, что мы, приветствуя его, назвали вашим благородием. Он сейчас же провел нас в гостиную, где сидели его жена, дочь и несколько полицейских дам, около которых усердно лебезила полицейская молодежь (впоследствии я
узнал, что это были
местные «червонные валеты», выпущенные из чижовки на случай танцев).
Исторический рассказ 24 сентября,в 6 часов после обеда, я с Матвеем отправились в Тобольск в виде опыта, чтобы достать визы всем малолетним дворянам Ялуторовска. Утром заставил их всех написать просьбы в губернское правление. Это было вследствие письма Лебедя, который мне сказал, наконец, что
местная власть, не
знаю почему, ждет прошения от лиц под благотворным действием манифеста. Значит, не все одинаково понимают его действие.
В рассказах о нечистоте
местных нравов много неправды, он презирал их и
знал, что такие рассказы в большинстве сочиняются людьми, которые сами бы охотно грешили, если б умели; но когда дама села за соседний стол в трех шагах от него, ему вспомнились эти рассказы о легких победах, о поездках в горы, и соблазнительная мысль о скорой, мимолетной связи, о романе с неизвестною женщиной, которой не
знаешь по имени и фамилии, вдруг овладела им.
И круглый плоский скат летел темным кругом по воздуху и точно шлепался о палубу. Итальянцы смеялись, показывая свои великолепные зубы, добродушно кивали головами и что-то бормотали по-своему. Почем
знать, может быть, они сами думали, что морской кот считается лучшим
местным деликатесом, и не хотели обижать добрых балаклавцев отказом.
Как только солнце пригрело землю и деревья стали одеваться листвой, молодой Гроссевич, запасшись всем необходимым, отбыл в командировку. Путешествие до поста Владивостока он совершил благополучно. Во Владивостоке
местное начальство назначило в его распоряжение двух солдат от
местной команды. Тут Гроссевич
узнал, что вдоль берега ему придется итти пешком, а все имущество его и продовольствие будут перевозить на лодке, которую он должен был раздобыть сам.
Оказалось, что удэхейцы разошлись. Услышав звуки топоров и увидев зарево огня на берегу моря,
местные удэхейцы пошли на разведку. Подойдя почти вплотную к нам, они стали наблюдать. Убедившись, что они имеют дело с людьми, которые их не обидят, удэхейцы вышли из засады. Вскоре явились и наши провожатые. Они нашли юрту и в ней женщину.
Узнав, что мужчины отправились на разведку, они позвали ее с собой и пошли прямо на бивак.
Они
знали, что последний, несмотря на то, что был католическим епископом, далеко не разделял их проекта соединения восточной и западной церквей под властью папы, а напротив, желал придать полную самостоятельность католической церкви в России под властью
местного епископа и заявлял, что «папская власть над всем католическим миром обязана своим происхождением только крайнему и глубокому невежеству средних веков, когда многие из латинских епископов не умели даже писать».
«Приидите все несчастные и обрящете здесь покой души», — написал какой-то
местный юморист-завсегдатай на почерневших дверях погребка красным карандашом. Надпись эта существует, полустершаяся, неразборчивая, давно, ее все обитатели погребка
знают наизусть.
Она
знала, что в своих местах, на ней, «попрошайке», нищей, не женится никто, ибо такого героизма она не подозревала в своих
местных кандидатах на звание мужей, да ей и не нужны были герои, точно так же, как ей не годились люди очень мелкие.
Что делается в России, никто не
знал. Газеты содержали только
местные сведения. Встречные пассажиры, ехавшие из России, рассказывали, что вся Москва покрыта баррикадами, что на улицах идет непрерывная артиллерийская стрельба.
— Таперича у нас не
знают, что и делать с девочкой, — продолжала баба. — Все говорят, что лучше бы она совсем не родилась на свет, да и я так смекаю, что большой бы ей был фарт, [Счастье —
местное выражение.] если бы она скорей отправилась за своей матерью…
В первый раз в жизни видел он так близко смерть и до последнего дыхания стоял над нею… Слезы не шли, в груди точно застыло, и голова оставалась все время деревянно-тупой. Он смог всем распорядиться, похоронил ее, дал
знать по начальству, послал несколько депеш; деньги, уцелевшие от Калерии, представил
местному мировому судье, сейчас же уехал в Нижний и в Москву добыть под залог «Батрака» двадцать тысяч, чтобы потом выслать их матери Серафимы для передачи ей, в обмен на вексель, который она ему бросила.
Против крылечка выходило двухэтажное каменное здание, совсем уже городской новейшей архитектуры, оштукатуренное, розоватое, с фигурными украшениями карнизов. Он
знал от станового, что
местный попечитель богадельни, купец-мучник, еще не вернулся с ярмарки, но жена его, наверно, будет тут, в молельне или в богадельне.
Про всю кладенецкую старину
знал он от отца… Иван Прокофьич был грамотей, читал и
местного «летописца»,
знал историю монастыря, даром что не любил попов и чернецов и редко ходил к обедне.
В
местный театр он ходил всякий раз, как заводился в кармане трехгривенный, и все почти комедии
знал наизусть.
Наш
местный уездный суд уведомил о том все приреченские места, кому надлежало
знать.
Только что успел остыть труп покойника, Прасковья дала
знать местной полиции, чтобы она прибыла для освидетельствования движимого имения и опечатания его.